В рамках фестиваля короткометражного кино «Дирижабль» Владикавказ посетил режиссер Александр Котт. Лауреат международных премий, ученик выдающихся мастеров - Анджея Вайды и Владимира Хотиненко поделился с участниками фестиваля магией кино  и рассказал, почему  важно поймать особое дыхание.

  Я никогда не проводил мастер-классов, поэтому непонятно, с чего начать. Любовью моей является короткометражное кино. Для меня это единственная возможность делать то, что хочешь, и не зависеть от продюсера и финансов. Творить и самовыражаться можно только в коротком метре, и это  очень важно. У нас в стране считается, что короткометражное кино – это ступень к полному метру. Я так не думаю. Человек может всю жизнь снимать короткометражное кино. Иногда в коротком метре сложней рассказать историю, чем в полнометражном фильме. Но этот короткий фильм полнее, что ли, получается. Работы, которые я вам сейчас покажу – все они без слов. Я, прежде всего,  люблю изображение, а кино – это пластика, изобразительный вид искусства.

  В Ваших фильмах каждый кадр – волшебный. Насколько это Ваш взгляд? Или все делает Ваш оператор?

  Мы с оператором Петром Духовским учились параллельно. Он ничего не умел и я ничего не умел, поэтому эти картины – то, что называется совместным творчеством. Мы одинаково вместе придумываем кино: где-то я оператор, где-то он, где-то я художник, где-то он. Мы единомышленники и друзья. И мы просто получаем кайф от творчества. Нам ничто не мешает делать то, что хочется.  В этом смысле очень важно найти оператора. Не того, который станет твоими глазами, а того, кто просто будет с тобой.  Бывают гениальные режиссеры и гениальные операторы, но что-то у них не склеивается, потому что они не находят общего языка.

  Все три фильма, которые мы сейчас увидели, – без слов. Это желание сказать, что слова не нужны?

  Когда я учился во ВГИКЕ, у нас был курс по истории кино. Все вы знаете, что первое кино было черно-белым и немым. Мне это так понравилось.  А так как я прежде серьезно занимался фотографией, то понимаю, что кино – это, прежде всего, изображение. Я видел фильмы, где отлично говорят и, конечно,  это тоже кино.  Я люблю фильмы Вуди Аллена, где бесконечно болтают, – просто фантастика. Я так никогда не смогу сделать.  Но я считаю, что  кино – это то, которое было изобретено без слов и  черно-белым.
   Я заканчивал ВГИК в 2000-м году, когда видеокамера не была так распространена. У нас на весь курс была одна, которую купил Фенченко (В. А. Фенченко – кинорежиссер, доцент ВГИКа , преподаватель ВКСР, Независимой школы кино и телевидения, член Союза кинематографистов России – ред.). А раньше во ВГИКе  все снимали первый этюд на пленку. С появлением видеокамеры появилась возможность тренироваться, выполнять задания. Сейчас есть уникальные возможности –  любой может снять кино, главное, чтобы было чувство отбора и осознание того, что тебе есть, что сказать. Чтобы сложилось кино, а не поток сознания, хоть и он возможен, если автор так видит.
В этом смысле я вам завидую. Когда я учился, все боролись за камеру.  Первое задание  было показать Москву. Мы распределили камеру – у каждого было три часа. Помню один забавный случай. У нас на курсе учился отличный парень Рафаэль Паразян. Он сидел в общежитии,  и у него было 20 минут, чтобы показать Москву. Он взял камеру, сам оставаясь при этом сидеть на месте, и начал: «Здравствуйте, мы проводим экскурсию. Сейчас мы находимся возле останкинской телебашни (снимает приемник с антенной). Мы подходим к фонтану на ВДНХ (снимает, как течет кран) и т.д.»  Много чего придумывали. Но самое важное – это отбор. Я считал, что я гениальный режиссер, когда на первом курсе снял сорокаминутный фильм, и думал, что он почти полнометражный. Смотреть  на него было невозможно. Мне мой мастер Хотиненко (В.И. Хотиненко – кинорежиссер, профессор ВГИКа, народный артист Российской Федерации – ред. ) такое сказал, когда его увидел.  Тогда я понял, что каждый кадр должен быть выверен, не должно быть ничего случайного. К примеру, этот предмет стоит здесь, значит он нужен, без него кино не состоится. Я снимал сериалы и скажу по секрету –  монтировать короткометражное кино гораздо сложнее полнометражного, а тем более сериалы. Это связано с тем, что дыхание надо поймать: вот этот кирпичик снять, плюс минус кадр. Ничего случайного.

  Вы работали в стиле фэнтэзи?

  Нет, но у меня мечта снять «Незнайку на луне».  Этого еще никто не делал непонятно почему. Не хуже «Хоббитов» получится.

  Почему у нас не снимают качественное кино в стиле фэнтэзи как в Голливуде?

  Сражаться с Голливудом бессмысленно.  У них другой подход, менталитет, производство, возможности. Все наши попытки сделать кино как в Голливуде становятся похожими на кино «как в Голливуде». Это уже второй сорт. Но американское кино тоже разное. Есть «Крепкие орешки», «Армаггедон», а есть авторское, малобюджетное кино. Нельзя стремиться быть похожими. «Бой с тенью» сделан круто. Но этот фильм получился, потому что сделан по-русски.  А в Голливуде нет импровизаций и нет творчества. При этом я потрясен тем, как они это делают.  В фильме «Звездный десант», кажется, накрывают американским флагом героя, погибшего от тараканов. Я смотрю и на минуту становлюсь американцем.  Я плачу, но не понимаю почему. Этот пафос…  В этом  смысле, если у нас  российский флаг положат, то я не знаю, кем себя почувствую.  

  Не считаете ли Вы, что картиной «Предстояние» Никита Михалков поставил на себе крест как на режиссере?

  Я счастливый человек – я еще не видел «Предстояния», но не думаю, что все так плохо. Михалков – гениальный режиссер и артист. Артист во всем. Он никогда не поставит на себе крест. Особенно после фильмов  «Урга – территория любви», «Свой среди чужих, чужой среди своих». У нас таких режиссеров мало.  Когда Герман показал на Каннском фестивале «Хрусталев, машину», появились надписи «Гора родила мышь»,  а ты сидишь  и, если  первые 20 минут выдержал, то уже не встаешь, остаешься. Те сто человек, которые остались  из тысячи, они потом стоя аплодировали. Сегодня Михалков для многих как красная тряпка. Мне тоже не нравится то, что он делает последнее время, но я преклоняюсь перед «Ургой».

  Можно ли заработать,  снимая короткометражное кино?

  Нет. Оно не продается. Канал «Культура» заплатил  мне за мой фильм 50 долларов.  И то не мне, а продюсеру. О том, чтобы заработать, надо забыть. Как коммерческий продукт оно неинтересно,  за исключением иностранных каналов. Но чтобы попасть на них, надо чтобы фильм был быть уровня фестиваля А.  Сейчас с особым интересом относятся к дебютам.  На  фестивале «Кинотавр» в этом году из 14 представленных работ 9 дебютов. 

  Нужно ли специальное образование, чтобы стать режиссером?

  Гай-Германика,  Попогребский, Хлебников – не режиссеры, а киноведы. Профессии можно научиться на площадке, или насмотревшись хорошего кино. С другой стороны, я думаю, что режиссерское образование нужно, нужны азы профессии. У нас во ВГИКЕ учили именно ремеслу, начиная с  монтажа, восьмерок, неправильного монтажа. Это азбука. С другой стороны, человеку,  у которого хватает харизмы и он насмотрен,  не- обязательно образование.  А человек,  который не смотрит и не знает кино, не может быть в кино. Он может не уметь, но он должен смотреть и видеть.

  Не боитесь ли Вы, что со временем, все больше осваивая ремесло, потеряете непосредственность?

  Я стараюсь об этом не думать. Не знаю, каким режиссером я буду через пару лет. К сожалению,  в коротком метре для меня открытий уже нет. Я имею ввиду, что знаю все законы, алгоритмы. Все начинается с того, что цепляет какой-то образ. К примеру, я еду в поезде и вижу, что  в поле стоит мужик. То ли человек, то ли пугало с человеческим лицом. Ты начинаешь развивать увиденную зацепку. Фильм «Рыба». Меня поразило, что в замерзшей воде рыба  остается живой. Это уже тема для фильма. Идеи выстраиваются в цепочку – этот кадр, еще один. В детстве я мечтал заглянуть под юбку Мэрилин Монро. Такие вещи ощущаешь только на личном уровне. Поэтому для меня открытий уже нет. Я посмотрел сейчас свои фильмы  и понял что, все друг на друга похоже. Может это и хорошо. Но все равно клево быть первооткрывателем. Сейчас  мало снимается фильмов, переворачивающих  сознание, открывающих нечто новое.

  От  всех трех фильмов «Пугало», «Великан», «Рыба»  веет ощущением волшебства детства. Все герои живут в непростых условиях – жизненных и бытовых, но при этом счастливы в своем детском мире.  Как у Вас получилось сохранить вот это ощущение детства?

  Это главная тема для меня. У всех у нас есть семьи  и друзья, но при этом мы очень одиноки. Человек естественен, когда остается один. Но мы никогда не видим его одного. Самое счастливое для меня воспоминание –  это когда я ночью под одеялом с фонарем читал книги. Все мы хотим спрятаться, создать свой мир.

  Вы говорили, что серьезно занимались фотографией. Не забросили ее сейчас?

  Раньше я спал с фотоаппаратом и поступил благодаря фотографиям. Думал, что  это мое и на всю жизнь. Потом это прошло. А сейчас это хобби. Я не выставляюсь. Просто фотографирую и получаю колоссальное удовольствие. Снимаю на пленку и в основном в Европе. Люблю снимать уличные сценки.  Для режиссера умение наблюдать над нюансами и дожидаться – это самое главное.

  Какой фильм Ваш самый любимый?

  Есть мало фильмов, которые меня "срубают" и все в них нравится. Один из них «Простая формальность» Джузеппе Торнаторе. Смотришь не отрываясь. Депардье и Полански играют потрясающе.  Бывает,  смотришь плохое кино и за один кадр все прощаешь. А бывает наоборот:  смотришь – все гениально, а концовка не удалась.

  Как Вы придумываете идеи для фильмов?

  Приведу пример, который любит рассказывать Анджей  Вайда. Он поставил спектакль, который надо было снять. По сценарию, на сцене за столом сидят мужчина и женщина и разговаривают друг с другом. Вайда долго думал, как это снять. В итоге мужчина остается сидеть за столом, а женщина вокруг стола едет на велосипеде. И продолжает вести тот же самый разговор. Все совершенно меняется.  Возникает ритм, возникают взаимоотношения. В этом смысле ничего не должно быть просто.  Я за то, чтобы не было ничего проходного. Еще один пример. Станислав Митин снимает кино с оператором Владимиром Башта. Вот актриса выходит из кадра, оператор ведет панораму за ней. Митин говорит: «Не ведите панораму за ней». Оператор обижается: «Что, я плохо веду панораму?». «Нет,» – говорит Митин. «Просто мы дождемся, когда она вернется в кадр». Эффект такой: когда вы ведете камеру за ней – это одна история. А когда камера стоит и ждет, когда женщина войдет  в кадр, – это другая история. Потому что пока она вышла, и кадр пустой, у вас начинает работать фантазия.

  У Вас есть брат-близнец Владимир Котт, который тоже режиссер. Вас сравнивают? Сложно быть разными?

  По образованию он театральный режиссер. Владимир  только потом пришел в кино. Мы пытались работать вместе, но это невозможно – мы как два медведя в одной берлоге. Режиссура – это индивидуальное творчество. Есть, конечно, братья Коэны. И мы думали, о, класс, будем называться «братья Котты» : ). Но это невозможно. У  каждого свое видение.  Его фильм «Муха»  завоевал много наград.  Владимира интересуют более  социально-острые темы.  А мне важна картинка. Конкуренции  между нами нет вообще,  потому что мы братья-близнецы и радуемся  успехам друг друга. Критики нас не сравнивают, потому что мы очень разные, тем более в творчестве. А споры между нами возникают только на тему того, кто из нас первый «Оскар» возьмет : ).